Контакт http://yoschi.ru        

Слова Байты Мысли


Зеленый мир



= 1 =


Пробираюсь через заросли колючего кустарника. Под ногами хлюпает грязь. Свет фонарей за спиной скользит по ветвям. Скатываюсь по склону к реке. Где-то здесь должно лежать бревно - единственный переход на другой берег.

В пяти метрах справа что-то чернеет. Бегу туда. Вот оно, родимое! Встаю на скользкую поверхность дерева. Продвигаюсь мелкими шажками. Свет фонаря бежит по поверхности воды. Соскользнув, цепляюсь за бревно руками. Луч света проходит над головой. Наверх забираться рискованно, дальше передвигаюсь на руках.

Нащупываю ногой берег. Все, почти свободен. Надо еще бревно попробовать сбросить в воду. Хватаю ствол, пытаюсь поднять. Не получается. Ладно, черт с ним.


* * *


Эту берлогу мы вырыли еще детьми. Играли в медведей. Никогда бы не подумал, что убежище пригодится во взрослом мире. Тепло и безопасно. Здесь еще зарыт перочинный нож. Без света ничего не видно. Фонарик бы пригодился не меньше ножа. А глаза уже слипаются. В темноте не сразу понимаешь, что они закрыты.

С трудом поднимаюсь, выглядываю из укрытия. Меня встречает тишина. Едва ли зеленые возьмутся перебираться на эту сторону.

Да, но веток для маскировки собрать нужно.

Невиданная удача! Рядом повалена молодая береза. Просто втащить на вход - и все.

Хотя - стоп! Совсем мозги выключаются после трех суток бодрствования. Если будут искать, то под дерево заглянут в первую очередь. А вот дверь от "Жигулей" подойдет. И как её сюда занесло?

Так. Я, наверное, заснул. Такое бывает от недосыпа: кажется, будто не спишь, а на самом деле только что отключался минут на десять. Хватаю дверь и тащу к норе. Даже травой накрывать не буду. Ну, не будут же они под каждый камень заглядывать!


* * *


В малюсеньких дырочках на входе брезжит свет. И сколько же я проспал? Ох, голова-то разболелась! И желтые круги пульсируют перед глазами.

Приподнимаю дверь машины, выглядываю.

- Вылезай, вылезай, - раздается сзади грубый мужской голос.

Поворачиваю голову. Глаза слепит, не могу разглядеть, кто говорит.

- Я не вижу, - говорю я. - Ты кто?

- Я тот, кому ты можешь пригодиться. Руки подними.

Ну вот. Попал.

Поднимаю руки, показываю, что в них ничего нет.

- Хорошо. Так и вылезай.

Щурясь от яркого света, выбираюсь из убежища.

- Зря ты спать улегся, - говорит он. - Тебе же говорили, потерпеть.

- Сколько можно уже терпеть?

- Ну-ну, сколько? Двое суток? Трое? Ерунда. Я же неделю выдержал, и видишь - ничего. Теперь и не хочется уже.

Глаза привыкают к свету, и я уже могу разглядеть седобородого старика с ружьем в руках.

- Ну ладно, ладно, - говорит он. - Руки можешь опустить. Чего ты мне сделаешь такой...

- Могу в глаз засветить, например, - говорю я, но затекшие руки с удовольствием опускаю.

- Пошли. Потом разберемся, что с тобой делать.

Старик кивает мне за спину. Покорно разворачиваюсь и иду куда указано. Дуло ружья упирается мне в спину.

В ушах нарастает шум, будто спускается самолет. Смотрю наверх. В небе кружит тварь, напоминающая морского ската.

Галлюцинации. С чего это?

- Что, сынок? Привиделось что, аль прислышалось? - ехидничает сзади старик. - А ты как думал? Нечего дрыхнуть было. И по лесам бегать не нужно. Отлежался бы спокойно.

- Не хочу я, отец, - говорю.

- Почему же не хочешь? - спрашивает старик и останавливается. Это я чувствую по тому, что ствол ружья отлип от моей спины.

Поворачиваюсь, смотрю в налитые желтым светом глаза. Кожа салатного оттенка. Под ней отчетливо виден скелет. Я стал бы таким же, если бы не сбежал.

- Не я бы это был, отец. Уже не я.

- Да ты и теперь не ты. Топай давай дальше.


* * *


- Так что со мной делать-то задумал? - спрашиваю я. - Зажарить и съесть?

- Зачем мне тебя есть?

- Ах, да. Ты же не ешь теперь ничего. Так зачем же тогда?

- Награду за каждого такого обещают.

- Ну, и чего не сдашь?

- Ты иди. Слишком много спрашиваешь.

Заходим в сторожку. Нас встречает полумрак. Немного света проникает в маленькое окошко. В освещенном квадрате на полу сидит, опустив голову на колени, человек. Кости виднеются через сочно-зеленую кожу. Зрелый "утилизированный". Готовый бамбук.

- Видишь его? - спрашивает старик.

- Вижу, не слепой, - отвечаю я, и тут же осекаюсь. С моими галлюцинациями причудиться может что угодно.

- Не паясничай. Это мой внук. Поможешь его посадить - так и быть, не сдам экологам.

Ох, и гадкое же это дело, сажать людей. Деревья - куда приятней. Те не орут, не извиваются и, тем более, не гадят на тебя.

- Помогу, что делать-то, - пожимаю плечами.

- Молодец. Это правильно. Только приступать нужно прямо сейчас, а то он в пол корни пустит.

Ну, сейчас, так сейчас, - соглашаюсь я, несмотря на слабость в теле.

У меня сестра младшая из первых "сэкономленных" была. Еще в то время, когда трансформировали добровольно. Сначала довольная ходила. О сне и еде можно не беспокоиться. Потом как-то в себя ушла. Молчала и, почти всегда, на полу согнувшись, сидела. Воды иногда просила только. А потом вообще разговаривать перестала.

Подхожу как-то раз, трогаю её. А она твердая, как дерево! Постукал пальцем по спине. Оно и есть, дерево! Вот так вот сестренка корни прямо дома и пустила. Я испугался, сразу с квартиры съехал. Не вырубать же родную сестру. Не приживется больше нигде.

Я тогда и не задумывался, что её поливать надо. Да и не сможет она расти из бетона. Земля нужна, что ни говори. Так и засохла, наверное. Вот вам и прогресс. Вот вам и экономия ресурсов.

- Эй, ты чего? - толкает меня в бок старик. - Заснул?

- Да сестру свою вспомнил.

- Потом повспоминаешь, - говорит он. - Давай вытаскивать на улицу.

Берем зеленого подмышки. Я - под правую руку, дед - под левую. Существо начинает дергаться. Дед держит крепко, а вот у меня силенок маловато. Чуть не вырывается саженец. Кое-как выволакиваем его во двор.

Там нас ждет уже готовая неглубокая яма. Бамбук брыкается и завывает во все горло. Бросаем извивающееся тело в яму. Человек тут же встает на четвереньки. Изо рта у него вырывается желчь. Не желтая, как у людей, а с краснотой. Рвет его недолго, но обильно. После чего мы подходим к нему и аккуратно за плечи пытаемся посадить на корточки. Саженец размахивает руками. Старик, получив хорошую оплеуху, падает на землю. Хватаю обе руки зеленого. Меня подбрасывает в воздух и шлепает об землю. Снова поднимает.

Дед приходит в себя и заваливает внука на спину. Тот толкает нас ногами так, что оба оказываемся на земле.

Когда встаю, вижу, что саженец сам уселся в яме на корточки и готов к посадке.

Смотрю на старика. Тот показывает на две тачки с землей возле дома. Киваю и беру одну из них. Заходим с разных сторон к яме и разом опрокидываем из тачек землю.

Бамбук снова начинает кричать и размахивать руками. Хорошо, ногами не машет, а то заново пришлось бы землю закидывать. Хватаем лопаты и закапываем "сэкономленного" по пояс.

Старик вытирает пот со лба и говорит:

- Ну, спасибо тебе. Полью уже сам. Можешь идти.

Вопросительно смотрю на него.

- А что ты еще хочешь? - спрашивает он. - Оставить тебя здесь я не могу. Сам знаешь, что мне за это будет. Так что катись на все четыре стороны, пока я не передумал.

Да уж, понимаю. Поместят в каменную камеру и оставят без почвы и воды.

А сестренка моя так и засохла, ни в чем не провинившись. Согласилась, дурочка, на этот проект. Чтоб вас, экологов! Жрать, видишь ли, станет нечего! Дышать нечем! И так все подохнем!

- Ты не ори тут, - говорит старик.

- Извини, - отвечаю. - Я думал, про себя говорю.

Он покачал головой.

- С тобой и не такое еще случится. Заснул - теперь мучайся всю жизнь.

- Да я-то, дед, помучаюсь лучше, чем деревом становиться.


= 2 =


Уродливые ходячие деревья вытаращили на меня огромные желтые глаза. Вытаскивая из земли корявые корни, они шеренгой приближаются ко мне. По лесу стоит низкий гул. Это зеленые зомби вопят о потерянных жизнях. Они знают, что совершили ужасную ошибку, и не смогут ее исправить. Но они и не хотят дать шанс мне. Кольцо деревянных исполинов окружило меня и постепенно сужается.

- Отвалите от меня! - кричу я, выхватывая нож.

- Эй, эй, осторожней! - отвечает высокий голос.

Открываю глаза, отгоняю наваждение. Передо мной все те же желтые кругляши глаз, но гораздо меньше. Черты лица сэкономленного неуловимо знакомы.

- Я знал, что ты сюда придешь, - говорит он.

Осматриваюсь, и понимаю, что снова сижу в той же берлоге. После этого узнать в сэкономленном старого друга совсем просто.

- Ну, привет, Сань, - говорю. Зачем пришел?

- По телеку розыск объявили. Я сразу подумал, что сюда пойдешь.

- Это понятно. Куда мне еще идти? Ты не увиливай. Зачем пришел? Не сдать ли меня решил? Говорят, деньги за таких вот дают хорошие.

- А кроме тебя никто не убегал. Они специально за тебя кучу бабок дают, чтобы поймать быстрей, и другим было неповадно бегать.

- Сань, - перебил я. - Ты каким был, таким и остался. Я вопрос задал, зачем ты мне за другое говоришь?

- Какой вопрос?

- Ясно все с тобой. Снаружи никого нет?

- Нет.

- Тогда, вылезай.

Затыкаю нож в ботинок и лезу следом. Удачная у меня все-таки обувь. И хорошо, что рискнул перед побегом одеться. Чуть не поймали, конечно, но чуть не считается. А вот как бы я сейчас в больничной пижаме и тапках по лесам бегал, непонятно.

Вылезаю из укрытия и натыкаюсь на толпу народу. Все молчат и укоризненно на меня смотрят. Что за ерунда? Санек же сказал, нет никого. А где, кстати он?

- Эй, ты чего? - спрашивает Саня - я сразу замечаю его в толпе. И тут же понимаю, что на остальных то он не похож. Более того, все остальные вовсе не люди, а деревья. Бррр! Жуть какая.

- Сань, меня глючит после операции. И я не знаю пройдет это, или нет.

- Пройдет. Во время трансформации человек внутри тебя конфликтует с растением. При равных условиях человеческое победит, поэтому нужно не спать, чтобы ослабить влияние мозга и перейти в новую форму существования.

- Существования... Тьфу!

- Да уж.

- А что, да? Ты вот как на их стороне оказался?

- А ты как в больницу попал?

- За мной менты пришли с автоматами. Так раньше за косарями от армии приходили.

- Сейчас то же самое получается.

Осматриваюсь в поисках новых глюков. Вроде, чисто. Надо что-то делать. Меня, все равно, рано или поздно поймают. Зачем же я тогда бежал?

- Сань, мне твоя помощь нужна.

- Помогу, чем смогу.

Да, Сашка - парень отзывчивый, но вот толку с него мало. Инициативой никогда не страдал, а попросишь, так в тот же момент забыть может.


* * *


Наверное, это глупо выглядит, сбегать из больницы, чтобы потом к ней вернуться. Но других зацепок нет. Мы подкрадываемся через лес к зданию, где якобы спасается цивилизация.

- Глеб, я думаю, ты зря это делаешь. Тебе бы отсидеться где-нибудь.

Саня в своем репертуаре. Посидеть, подождать, посмотреть, что будет.

- Пока я буду отлеживаться, нормальных людей, типа тебя, не останется. Кто будет кроме меня в этом мире? Шишки, которые решили пожить за чужой счет?

Да что я говорю! Всегда было так, и всегда народ покорно это принимал. Смотрю на Сашку, его кожа уже стала жесткой, морщинистой. Деревянной.

- Сань, а тебя самого не беспокоит, что ты скоро станешь бездушным растением?

Молчит. Ясно, что беспокоит. Но с его осторожностью проще ничего не делать, чем рисковать головой.

Стоп. Кромка леса, за ней автострада. А на той стороне больница. Только что-то с ней не то. Как будто больше стала. Да и пушек на ограде не было. Это что еще за милитаризация?

- Ну, чего? - спрашивает Саня.

- Не знаю. Как тут пройти то?

- А что? Как вышел, так и заходи.

- Когда выходил, пушек не было.

Сашка внимательно смотрит на больницу, потом на меня.

- Там и сейчас ничего нет. Тебе все-таки лучше не рыпаться. Из-за своих глюков нарвешься.

- А ты мне на что?

Выхожу на дорогу. Сашка неохотно плетется следом. Страшно? А как же. Это мне терять нечего, а у него уже почти наступила спокойная ровная жизнь, и тут его тащат с государством воевать.

На подходе к больнице оказывается, что никаких пушек, действительно, нет. Есть только бетонный забор, через который не так уж трудно перелезть. Видимо, больницы не рассчитаны на то, что из них будет кто-то бегать. Что ж, им же хуже.


* * *


Так бы и задушил. Сжал бы шею покрепче и задушил.

- Нету никакой сыворотки, - хрипит врач. - Процесс необратим.

Под пальцами отчетливо стучит кровь. Нежная человеческая плоть. Дерево бы так не мялось.

Может, и правда нет никакой сыворотки?

- Есть, - как будто прочитав мои мысли, говорит Саня. - Точно есть.

Он держит врача сзади за руки. В детстве Сашка даже слова плохого человеку сказать не мог. Теперь, вот как. Видно, не все в нем осталось таким же, как было.

Врач пытается что-то сказать. Слегка ослабляю хватку.

- Может быть, в Центральном есть, - говорит врач. - Но не у меня.

- Где Центральный? – спрашиваю.

- Я не имею права говорить.

- Предпочтешь сдохнуть?

Надавливаю на кадык. Врач бледнеет. Язык вываливается, становится черным. Глаза лезут из орбит, повисают на стебельках...

В ужасе отшатываюсь, отпускаю несчастного врача. Он принимает прежний вид и теряет сознание.

- Ты чего? - спрашивает Сашка, отпуская руки врача. - Опять глючишь?

- Да. Давай пороемся у него в ящике.


= 3 =


Давно я не был в городе. Он чертовски изменился. Пропали потоки машин, пропали шумные рынки, пропали многочисленные огни, но самое жуткое - пропали люди. Изредка попадаются полурастения, едва передвигающиеся на ногах. Многие уже вросли в землю. Деревья еще не утратившие человеческие черты. Как они похожи на зомби, которых я видел сегодня в сонном бреду!

Сашка уже идет с трудом. Похоже, и он скоро корни пустит.

- Сань, если в Центральном нет этой долбаной сыворотки, мы тебя уже не успеем спасти.

Кивает только. Он и сам все знает.

Бежевый прохожий недобро косится на меня. Что он обо мне подумал? Что я врач? Что я из правительства? Вряд ли он думает, что моя очередь еще не пришла. Меня и так вместе с последними партиями забирали.

- Глеб, заметут тебя. Все уже трансформацию прошли. Нормальные люди по улице не ходят.

Да уж, первый же ментовоз заберет. Ну да ничего, лес уже близко. А в других городах, наверное, еще и не все трансформировались. В крупных уж точно. Должен же кто-то остатки промышленности поддерживать.


* * *


К Центральному ведет узенькая тропинка. Иду впереди. Сашка что-то бубнит себе под нос.

- Сань, ты чего там?

- А что?

- Разговариваешь сам с собой. О чем?

- О митингах. Ты не слышал. Появилась партия Живой Мир. Выступали против трансформаций.

- Ого! Давно пора. И как?

- Да никак. Расстреляли их всех. И все на этом. Больше никто не выступал.

Вот, значит, как. Пропаганда не со всеми справляется.

- В правительстве объяснили тем, что некогда заниматься глупостями, когда планета на грани вымирания.

Среди листвы мелькает нечто серое. Может Центральный и есть?

- Глеб, ты уверен, что это хороший вариант? Тебя, наверняка, схватят. И меня тоже.

- Не хочешь, можешь не идти. Глюки, вроде, отпускают, без тебя справлюсь.

- Глеб, извини, но ты тоже дальше не пойдешь.

- Это почему это?

- Тебя поймают, а мне с этого ничего не будет.

- Чего???

Оборачиваюсь, вижу дуло пистолета. Сашка старается в глаза не смотреть.

- Вот значит как? - говорю. - Это ты, свинья такая, всю дорогу меня пас?

- Глеб... Ты меня пойми, у тебя то ли получится, то ли нет, а тут гарантия.

- Гарантия чего?

- Того, что я не стану сэкономленным.

Мда... Каждый спасается, как может.

- И что, ты думаешь, тебя оставят в живых? Кто ты такой для них?

- Я никто, а вот ты...

Смотрю на пистолет в Сашкиных руках. Нет, он не выстрелит. Не тот человек. Но до чего же доводит жажда жить!

- Сань, неужели тебя ни разу в жизни не кидали?

- Нет.

Ни фига себе!

- И поэтому ты уверен, что тебя не обманут люди, которые натравили тебя на друга?

- У меня для них ценная информация, куда они денутся?

В первый раз слышу, чтобы Саня так жестко разговаривал. Да и тот ли это Сашка, которого я знал? Без пяти минут дерево. Вон, уже пальцы деревянные, не гнутся. Как хоть пистолет держит?

- Поворачивайся, - говорит он.

- Сань, тебя развели, как лоха, неужели ты не понимаешь?

- Все может быть, но тебя сейчас точно поймают, и каюк всему.

- Да меня то может и не поймают, дурак, а вот тебе точно ничего не светит!

- Глеб, я...

Бросаюсь на него, хватаюсь за ствол пистолета, выворачиваю руку. Противный хруст. Вместе с пистолетом в моей ладони оказывается отломленная кисть. Еще один глюк? Судя по тому, как Сашка скорчился на земле, все реально. Склоняюсь к нему.

- А теперь говори, что тебе поручили делать и, почему не сдал меня сразу.

Сашка, сквозь стиснутые зубы:

- Я думал, ты нормальный выход найдешь, а ты к ним полез. Да и удобней тебя отсюда вести, чем из леса.

- А что, пулю в затылок нельзя?

- Да разве я могу?

- Вот уж, правда! Куда тебе! Ну-ка говори, чего хотели от меня! Думали б грохнуть, сами бы пришли. И не говори, что не раскрыл им, где я прятаться могу. Все равно не поверю.

Сашка скрючился в неестественной позе. Из раны сочится вязкая жидкость. Похоже, он уже не встанет. Или врастет в землю, или умрет. А мне теперь все равно. Человек, который продаст друга, пусть и за такую цену, не заслуживает жизни.

- Приказали следить за ходом мыслей, за действиями. Хотят узнать, что заставляет таких, как ты убегать из больниц и устраивать митинги. Все нормальные люди погалдят только, и идут спокойно в больницы, готовятся к новой жизни. Что делать то, если власть приказала? А некоторые убегают и скрываются.

Так значит, я все-таки, не один такой упрямый, из больницы сбежал. Все, кто хотел, свой выбор сделали. Остальные на все согласны, лишь бы ничего не решать. Да, им в самый раз будет зеленью из земли торчать. И это ради них я рискую жизнью и пытаюсь найти спасение? Ради тех, кто не желает сам для себя что-то сделать? Ради тех, кто еще и будет меня осуждать за вольнодумие и самосуд? Ради тех, кто меня сдаст ментам при первом удобном случае? Нет уж! Пусть каждый спасается, как может.