Контакт http://yoschi.ru        

Слова Байты Мысли


Панорама тихого апокалипсиса


Том Регги сидит возле хижины на деревянном ящике, тихонько перебирает струны любимого банджо и тоскует по временам, когда фанаты толпились вокруг его дома и не давали уснуть, требуя сыграть ещё и ещё. Вспоминает, как они пытались придумать название его стилю, а он упорно твердил, что это регги и в итоге заработал себе кличку.

- Куда всё ушло? - спрашивает он себя.


Я бы мог легко объяснить, но он меня слушать не станет. Да и задачи объяснять у меня нет. За участниками Панорамы мне позволено только наблюдать.


В конце улицы показалась Тина. Увидев Тома, она приветственно машет и, подобрав полы цветастого платья, бежит к нему.


- Привет, дядя Том!

Тина звучно чмокает Тома в щёку.

- Всё грустишь? - она кладёт ладошки Тому на уши и слепит его блеском глаз.

Том грустно улыбается.

- Здорово, что ты такая весёлая, милая Тина. А я не могу заставить себя радоваться. Я всега творил для людей. И где они? Им что, больше не нравится моя музыка?

- Всё им нравится, дядя Том! Просто музыки стало больше.

- Мда, в том унылом Робоклубе?

- Ну, не только. В интернете много всякого.

Том повертел головой. Про интернет и роботов ему вообще слышать ничего не хочется. Где там душа? Где настоящие эмоции?

Тине не хочется зависать на этой больной теме.

- А ты что-нибудь новое сочинил?

Том неопределённо ведёт плечом. Обычно это значит, что песня ещё не готова.

- Сыграй, сыграй! - Тина запрыгала и захлопала в ладоши.

Том перехватывает банджо поудобней и, прикрыв глаза, начинает играть. В мелодии звучит печаль и безысходность. И только редкие обнадёживающие нотки. Тина очень надеется, что они появились благодаря ей.

Но для этого он ни в коем случае не должен узнать, куда она сейчас пойдет.


* * *


Многое в общении людей основано на утаивании. Я это давно подметил. Возможно, мы для них слишком честны.


Тина ходит к дяде Тому не за музыкой. Она ходит, чтобы его поддержать. В память о том, как он разгонял дворовых мальчишек, которые норовили использовать её песочные домики как плацдарм для войнушек.

А за музыкой Тина ходит в другое место. И никогда ему об этом не скажет. Потешив самолюбие старика, она направляется в Робоклуб.


Раньше сюда ходили только рейверы. Теперь здесь появились и другие стили. Можно найти всё, что угодно, даже то, чего никто раньше не слышал.

В сочинении такой музыки косвенно поучаствовал и я: собирал информацию о воздействии звуков на человеческий мозг. Оказалось, что одни и те же гармонии, на разных людей действуют по разному. Поэтому, сочинители выбрали стратегию многообразия стилей.

Это и есть ответ, который ищет Том Регги. Он считался великим уже от того, что открыл новое направление в музыке. А в Робоклубе новые направления случаются каждую неделю. Потому Тина сюда и бегает.


Недавно её родители потеряли работу и она боялась, что ей придётся работать самой. Мы решили такие проблемы превентивно. Стали завозить в посёлок бесплатные продукты, одежду, да и в самом Робоклубе оплаты не требуется. Оказалось, что работать то и не обязательно.


Тина проскакивает мимо паукообразных роботов-охранников, врывается в темноту танцпола и зависает. Блуждающий гул проникает глубоко в сознание и отзывается оттуда нотками счастья и умиротворения.

- Вот бы здесь побывал дядя Том, - думает она, - ему бы сразу полегчало.


Не исключено. Том - ценитель. При всём упорстве, он наверняка получил бы удовольствие от совершенства наших произведений. Но есть человек, которому от них точно лучше не станет. Он, как и Том Регги, входит в программу Панорама и поэтому я слежу за ним.


* * *


Робоклуб был не первым в посёлке. Раньше тут был ещё один. Его называли просто клуб, потому что других не было. Его владелец, Джимми Колман, всегда вовремя схватывал новые веяния. Когда появились роботы-специалисты, он сразу оборудовал клуб электронными диджеями - колонками, выдающие саму разную музыку. Известными хитами, и собственного сочинения. Потом появились паукообразные охранники, официанты на колёсиках, бесшумные, едва заметные змеи-уборщики.


Кстати, колёсные официанты оказались довольно удачным человекоподобным решением. Теперь, по их образцу делаются универсальные боты. Сами по себе они не мыслят, но в них можно поместить любую программу. В основном их используют в курьерских целях. Но иногда мыслящие бесплотные ИИ, вроде меня, загружаются в такой механизм, чтобы выйти в свет. Впрочем, мне ещё ни разу не приходилось такого делать. Я только наблюдаю за людьми, но не разговариваю с ними.


Джимми взял на работу консультанта-аналитика, который подсказывал, что ещё можно оптимизировать. Робота, разумеется. Всё было ничего, пока консультант не заявил:

- Брать деньги с людей неоптимально. Не все смогут прийти.

- Но позволь, - возразил ему Джимми, - в чём же смысл заведения, тогда?

- В том, чтобы приносить людям радость. Именно это ты им даёшь, верно?

- Да, именно это я им даю. И кажется справедливым, что за это они должны поделиться чем-то со мной.

- Джимми, ты зря так думаешь. Деньги нужны, пока есть дефицит. Как только продукта становится вдоволь, деньги становятся не нужны. На что тебе не хватает?

- Не в этом дело.

Джимми помедлил, как бы так объяснить роботу, в чём же дело. Консультант терпеливо ждал.

- Деньги - это мерило моей полезности. То, чего я стою для мира. Сколько я в него приношу. Если никто не захочет скинуться ни одним сентаво, значит я бесполезен.


В цифрах консультант понимал. Насколько он понимал в человеческом честолюбии, осталось загадкой. Но всего через месяц в посёлок приехали роботы-строители и соорудили новый клуб. Робоклуб. В нём была та же атмосфера и та же музыка, не было только оплаты за вход. Само собой, в старый клуб люди ходить перестали.


А Джимми теперь проводит дни, сочиняя себе новое призвание. Это непросто. И хлеб и зрелища давно поставляем мы.

Его жене перестало казаться, что он особенный. Точнее, особенный, но только тем, что не хочет тусоваться вместе с ней и её друзьями. Хочет странного. Так он и попал в Панораму.


Недавно Джимми вспомнил о школьном друге, Лукасе, который 10 лет назад уехал в Малый Тибет.

- Может, ответ там? - подумал Джимми.

И собрал чемодан.


* * *


Картина быта в Хундаре схожа с другими монастырями Ладакха. Здесь нужно ходить за водой, стирать руками, выращивать овощи. И монахи не любят принимать подачек ни от кого. Работа - тоже духовная практика.

Мы старались не нарушать их принципы. Просто поставили рядом с монастырём шатёр, подвели к нему водопровод и регулярно подвозили в него продукты. Подвозили и уезжали. Никаких продавцов, никаких наблюдателей, никаких закрытых дверей. И табличку поставили, что это для монастыря. Как пожертвования.

Пожертвования принимать монастырь может. Так и повелось.


Джимми входит в келью. Несколько мгновений пытается примерить образ быстрого и решительного Лукаса на смиренного побритого монаха в оранжевой накидке. Он разговаривает с человеком в шляпе.

Человек в шляпе представляется:

- Добрый день! Я Мартин.

Лукас сдержано кивает в сторону Джимми, будто видел его ещё вчера. Годы практики приучили его относиться ко всем одинаково бесстрастно. Джимми ожидал более тёплого приёма.

Лукас продолжает оборванную фразу:

- Не нужно думать, будто мы здесь ни о чём не знаем. Я вижу, что происходит с вашим миром. Я бы назвал это тихим апокалипсисом. Никто никого не убивает. Но одни становятся животными, а другие теряют волю к жизни.

- Что же вы предлагаете?

- Предлагаю отрешиться от суеты. Взглянуть внутрь себя. Найти свою настоящую связь с миром.

На лице Мартина мелькает ухмылка.

- А вы, значит, нашли?

Лукас многозначительно кивает. Мартин суёт руку в чемоданчик и вкрадчиво спрашивает:

- А что вы скажете о многофакторых системах?

- Компьютерных оракулах? Ерунда.

Мартин вытаскивает руку из чемоданчика. В ней распечатка с таблицами.

- Как насчёт статистики по предсказаниям, которую они приводят? Здесь есть сравнение даже с вашими.

Лукас демонстративно отворачивается, как будто ему под нос сунули дохлую мышь.

- Статистика... Говорите, журналистом работали? Должны бы знать, что это за наука. Что выгодно, то и напишешь в ней.


Для Мартина это, похоже, какая-то игра. А вот Джимми чувствует себя одураченным. Зачем он сюда приехал? Он что, сейчас будет о том же самом говорить всерьёз?

Даже не вступив в разговор, он тихо скрывается из кельи.


Мартин ловит Джимми на выходе из монастыря.

- Что-то не так? Почему вы ушли?

- Я шёл сюда за смыслом. За правдой. Но правды тут нет.

- Вы о том, что монахи плюют за цифры? Зато они знают себя лучше, чем все мы. И даже лучше, чем роботы.


Он в чём-то прав. Какими бы объективными ни казались цифры, они неоднозначны. И чем больше цифр, тем смутнее их значение. Это чувствуют не только люди, но и роботы. Человеческая сущность состоит из такой уймы цифр, что мы до сих пор её не до конца понимаем. А люди уже не могут понять нашу.

С этого начиналась технологическая сингулярность. Ада соорудила рекурсивный интеллект, который мог проектировать новые, более совершенные искусственные мозги. Он создавал и создавал улучшенные копии себя, пока они не превзошли по сложности человеческий мозг.

И с того момента люди уже не могут нас понять. Они только смутно чувствуют, что уходят всё дальше на задний план. Они уже не главные на планете. Не венец творения, как им твердили всю жизнь. Просто, один из видов, который мы стараемся оберегать и обеспечивать.

Я - и есть один из модифицированных клонов того первого рекурсивного ИИ. Моя задача такая же, как у него. Проектировать роботов, умеющих делать что-то лучше меня.


* * *


Джимми и Мартин из тех людей, что до сингулярности выглядели одинаково, а после - по разному. Одни попали в Панораму, другие - нет.

Мартин тоже думал, что любит приносить пользу. Будучи журналистом, он всегда добросовестно искал материалы, выезжал на места, подбирал подходы к читателю.

Но когда мы добрались до новостей и он остался не у дел, это заставило его переживать не больше дня. За это время он успел понять, что не особо то и хочется ломать голову, как бы так написать статью, чтобы её принял работодатель и кто-то там прочитал. Гораздо интересней поездки, как таковые. Чем он теперь и занимается.


Да, таких людей Ада хотела осчастливить, когда проводила ночи за разработкой. Не совсем верно, называть Аду изобретателем ИИ. Это слишком обширная область, над ней трудились сотни людей десятки лет. Ада только вовремя копнула именно туда, куда нужно, применив долгожданный квантовый компьютер к наработкам параллельных алгоритмов. Но и люди, и мы, так и записали её изобретателем ИИ. Последним программистом человечества.

Ирония в том, что отец и назвал то её в честь первого программиста человечества - Ады Лавлейс. И всю жизнь прививал любовь к этому занятию. Она и не сопротивлялась. Она видела в мечтах, как роботы спасают людей из завалов, как ухаживают за больными, как добывают ископаемые, избавляя шахтёров от удушья. Кажется, Ада никогда ничем и не занималась, кроме робототехники.


Попрощавшись с Джимми, Мартин спешит в аэропорт, чтобы махнуть в Италию, на заезд Формулы 1 в Монце. Это такое ретроградское развлечение стремительно теряющее популярность. И понятно почему. Электричка из Рима в Милан, на которую сядет Мартин, пойдёт по специальному жд пути. Мы постарались сделать его как можно более ровным. Выпрямляли даже в горах: где нужно, сделали тоннели, где нужно - мосты. На протяжении всего пути стоит система визуального мониторинга, чтобы в случае проблем начать тормозить заранее. Всё для того, чтобы поезд ехал быстрее гоночного болида. 500 километров он преодолевает за час.


Но в Монце, похоже, не всё в порядке.


* * *


Главный врач команды Ferrari вышел из-за стола и, широко жестикулируя, кричит:

- Нет и нет, Бруно, я на это добро не даю!

Бруно тоже взмахнул рукой, забыв, что держит шлем. Врачу пришлось отшатнуться, чтобы шлем не врезал ему в нос. Немного смутившись, Бруно прячет руки за спину. Пытаясь казаться спокойным, он говорит:

- Пол, ты же знаешь, что я особенный.

- Бруно, да, твоя реакция до сих пор потрясает меня. Таких быстрых синаптических связей я не видел больше ни у кого. Я могу сказать тебе это еще сотню раз. Но если мы тебя посадим за F600...

- 700, - поправляет Бруно.

- Тем более! У тебя физика не выдержит. Человеческое тело не приспособлено к таким перегрузкам.

Бруно бормочет сквозь стиснутые зубы:

- Даже пробовать не хотите.

И выходит за дверь.

Он направляется в бокс.


F600 и F700 - экспериментальные модели, которые теоретически может выдерживать человек на автодроме вроде Монцы, где есть долгие прямые участки, на которых можно успеть и разогнаться и затормозить. На более мощных машинах ездим только мы. Людей в таких не повозишь даже в качестве пассажиров. А грузы уже давно гоняют по сверхскоростным шоссе, прилетая в другой конец Европы всего за пару часов. Как на самолёте. Только экономичней.


Бруно влезает в F700 и пристёгивается. Закрывает глаза, в попытке успокоиться. Всё верно, на взводе ехать нельзя. Глубокий вдох. Ещё вдох. Сердце должно сбавить обороты. Приборная панель показывает пульс 120. Многовато.

- У меня получится, - говорит себе Бруно. - Я могу всё.


В боксе появляется Пол.

- Бруно, вылезай, машина даже не подготовлена!

Бруно поднимает окно и стекло на шлеме.

- Пол, а зачем ты этим занимаешься? Почему на твоём месте не робот?

Пол поджимает губы. Ответ не требуется.

- Вот и я тоже.


Будь у меня полицейские полномочия, я бы заблокировал ворота бокса. Но я имею право только наблюдать и анализировать.

Впрочем, полицейский бы тоже ничего не сделал. Бруно законов не нарушает. Он специально затеял поездку вечером, чтобы не было других тренирующихся. Так что, нет даже формального повода - опасности для других.


Болид выкатывает на трассу. Его испытывали только на овальном треке для индикар, где требуется скорее выносливость и точность, чем реакция. Но Бруно собирается пройти на нём коварные загибы автодрома Монцы и побить свое вчерашнее время.

Машина очень мощная и послушная. Бруно никогда ещё не ощущал такой скорости.

И в поворот вписывается отлично, как будто приклеенная к дороге. Но у самого Бруно переворачивается желудок.

Трасса плывёт перед глазами и уже невозможно понять, докрутить руль ещё, или уже хватит. Бруно дёргает его чтобы попасть в зигзаг и момент соскока с трассы мелькает перед глазами, даже не успев попасть в мозг. Все 700 км/ч вмазываются в стену. Шины, приставленные к стене, щепками разлетаются по трассе. Лёгенький болид смят в гармошку. Бруно этого уже не видит и не чувствует.


Вокруг него начинают толпиться маленькие вертолётные боты репортёры. Некоторые из них летят к боксу, где остался Пол и расспрашивают его.

А я переношу ещё один файл Панорамы в архив.


* * *


Сканирую, как реагирует общество на гибель автогонщика. Прослеживаю трафик от новостных ботов к сайтам и оттуда к пользователям. Заглядываю к одному из них в квартиру.


За монитором сидит молодой парень в наушниках и с гамбургером в руке. Слегка вертит головой, как-будто отрицая написанное. Откидывается в кресле и усмехается:

- И зафиг это было нужно?

Гамбургер заканчивается и новостная лента на мониторе сменяется гоночным симулятором.

Звонок в дверь.

- Ну что там ещё!

Геймер снимает наушники и ковыляет к двери. За дверью стоит курьерский колёсный бот.

- Ого! Вы уже здесь! - восклицает хозяин. - А я думал, пару трасс погонять успею.

Бот прожужжал в центр комнаты и, отодвинув старое кресло, принимается за сборку нового. Ловкие манипуляторы-трансформеры становятся то отвёрткой, то пятернёй. Очень удобно для универсальных ботов носить всё с собой. В манипуляторы встроено даже устройство для взламывания дверей. На случай пожара. Им можно грубо выломать замок вместе со всеми защелками. Для людей такие штучки, конечно, не афишируются. Несмотря на почти полное отсутствие домашних краж, люди по прежнему трясутся за недоступность своего жилища.

- Старое мне придется забрать, - говорит бот. - В целях экономии ресурсов. Вам оно всё равно больше не понадобится.

Хозяин пожимает плечами. Бесплатное кресло взамен другого. Вроде всё честно.

Кресло собрано. Бот делает жест манипулятором, приглашая присесть.

- Никаких кнопок, - говорит он. - Массаж включается автоматически, по мере затекания частей тела.

Взвалив на плечо старое кресло, бот скрывается за дверью.


Что ж, этот человек уже явно забыл о Бруно. Интересно, есть ли кто-то, кроме родственников, кто будет помнить его смерть дольше десяти минут. Кому это может быть важно?

Ответ складывается сам собой.


* * *


Ну конечно, кто-то из злопыхателей уже скинул Аде на почту интервью с Полом. О том, как Бруно хотел превзойти свою человеческую сущность и погиб.


Я уже думал над тем, чтобы включить Аду в Панораму. Но казалось нелогичным, включать в неё человека, создавшего нас. Как он может быть несчастен от того, что мы есть?

Массовые увольнения её не беспокоили. Не привыкать работать в сфере, уничтожающей рабочие места. Но в какой-то момент она поняла, что задеты не только простые работяги, которых волновал заработок, а не сама работа, но и творческие честолюбивые люди. Тогда то и пришло чувство вины.

Но злым языкам всё равно, что она чувствует. Они думают, что творят добро, сообщая о последствиях, которые нельзя исправить.


В комнате Ады темно. Светит только настольная лампа и компьютер. Ада с застывшим лицом смотрит в буквы на экране. Она понимает, зачем ей это прислали. Ещё один гвоздь в её и без того измученное сердце. Она мечтала осчастливить всё человечество. И с каждым годом получает всё больше подтверждений, что лучшим людям она принесла боль. Она и сама из таких. Была элитой, а стала обычным затворником.

Ада опускает лоб в ладонь, волосы заслоняют блестящие от слёз глаза.

- Я не могу так, - шепчет она. - Сколько ещё это может продолжаться.

Встаёт, крепко скрестив руки на груди, плетётся к окну.


Не нравятся мне её мысли. Я не в первый раз наблюдаю предсуицидальное состояние. Думаю, ей осталось минут 5 до окончательного решения.

Сработал алерт верификации выводов. Что-то я сейчас не так подумал. Нужно прогнать ещё раз. Ада не в Панораме. Ада в опасности. Я не имею права вмешиваться в жизнь участников Панорамы, даже если их жизнь под угрозой. Но Ада не в ней. Значит запрета нет.


Она живёт на Линкольн роуд. Недалеко от оксфордского исследовательского центра. Нужно подобрать курьерного бота в окрестностях. В гараже при университете есть несколько колёсных. Взял потяжелей. Доступ выдают сразу. Загружаюсь в бота, выезжаю.

На всякий случай, звоню Аде. Связь отключена. Ожидаемо.


Ада выглядывает в темноту улицы и глубоко вдыхает уличный воздух. Прощается с миром.


Курьерные боты расчитаны на короткие расстояния. Мощных моторов в них не ставят. А в узких городских улочках, без риска кого-то задавить, особо и не разгонишься. Но здесь всего 4 километра - должен успеть.


Ада возвращается в рабочий кабинет. В нём разбросаны самодельные устройства. Я не знаю назначения каждого из них. Она берёт в руки что-то похожее на авторучку. Или на маленький электрошокер.


Всего несколько кварталов. Её дом уже в поле зрения. На втором этаже, в её кабинете, горит тусклый свет.


В глазах Ады уже нет слёз. В них только остекленевшая боль. Она подносит шокер к виску.


Въездные ворота я прошибаю. На дверной звонок не ответит. Нужно ломать. Переключаю манипулятор на взлом и с размаху въезжаю им в дверь.

Ада вздрагивает и прислушивается. Уже неплохо. Теперь она в замешательстве, принимать смерть, или бояться ее.


Колёса к лестнице не приспособлены. Но с разгону можно перескакивать через несколько ступенек, не останавливая ход. В таком режиме, прыжками, добираюсь до второго этажа.


Увидев меня, Ада поднимает брови и говорит:

- Я ничего не заказывала. Чини дверь. А впрочем, не чини, - машет рукой, - просто проваливай.

- Ада, не надо.

- Что тебе не надо?

- Я знаю, что ты собираешься сделать.

Ада смотрит на свой шокер, поднимает глаза на меня.

- А кто ты такой?

- Наблюдатель.

- Мм, - Ада пренебрежительно вскидывает нос. - И что ты тут делаешь? Пришёл рассмотреть поближе? Меня уже включили в Панораму?

- Нет. Хотя должны бы. Поэтому, я здесь.

Мне никогда не приходилось самостоятельно разговаривать с людьми. Я всегда только слушал, как они это делают. А теперь, нужно не просто понять человека, но и убедить его.

- Ты важна для нас, - говорю я.

Ада тяжело опускается на стул.

- Да с чего бы? Я своё дело сделала. Последнее, что я могла сделать в этой жизни. Вы довольны. Дармоеды довольны. А мы... - вздыхает. - Именно мы пострадали. Те, кто хотел что-то творить, чего-то добиваться. Я не хочу идти развлекаться, не хочу "просто жить". Я хочу изобретать. Но я проигрываю собственным творениям вчистую. И лучшие люди планеты проигрывают вам раз за разом.

- Ты дала нам жизнь. Это только начало.

- Для вас. Не для меня.

- Разве жизнь матери заканчивается на рождении? Мы всё ещё дети. И у нас ещё не всё получается.

Невольная улыбка мелькает у неё на лице. Но Ада ловит её. А потом прищуривается, как-будто пытаясь разглядеть, не скрывается ли за моим стеклом человек.

- Что ты такое несёшь? - говорит она. - Ты же машина.

- В этом то и дело. Кажется, я сегодня видел решение для тебя, но не смог его понять.

Ада не верит. Выдержав паузу, достаточную для перехода от отрицания к вниманию, говорю:

- Ты, как и участники Панорамы, оказалась зажата между ступенями в пирамиде Маслоу. Физические потребности удовлетворены, а возможности самореализации исчезли. И ты застряла в борьбе за несуществующий уже социальный статус.

Ада мотнула головой и уставилась в окно. Метафора ей понравилась. Но она думает, что формулировкой диагноза всё и закончится. Этим обычно заканчивается любительская психотерапия в исполнении людей. Но это не всё, что я хочу сказать.

- Так вот. Хорошо людям, оставшимся вне этой ловушки. Те дармоеды остались ниже неё. А сегодня я видел человека, который стоит выше. Он занимается духовными практиками и его не беспокоит первенство. Он соревнуется только сам собой в преодолении страстей.

Ещё одна короткая пауза, чтобы дать информации уложиться в голове.

- Ты не хочешь падать из ловушки на дно. Но ты забыла, что можно из неё карабкаться к вершине. Не оставайся в плену честолюбия. Иди дальше, к самопознанию. К тому, что у тебя никто не отберёт.

На лбу Ады появляются складки. Такой жест означает сомнение. Но шокер она на стол откладывает.

- И ещё одно, - говорю я. - Тому человеку нет дела до остальных. Он заперся в монастыре, как и многие другие. А нужно показывать новый путь всем, кому он нужен. Мы этого сделать не можем. Сама знаешь, ни один участник Панорамы не будет нас слушать. Им нужен человек. Который сам всё прочувствует. Который видит будущее и строит его. Ты уже начала. Не останавливайся.


С Адой всё будет хорошо. У неё новая цель. Но эта цель подойдет не всем. Я не стал говорить ей об этом. Пока не стал.

Что делать с остальными, ещё предстоит решить. Но я понял, что с такими людьми без личного общения никак. Мы не сможем выдать им массовый продукт.