Контакт http://yoschi.ru        

Слова Байты Мысли


Счастье спящих


Почему некоторых людей забирают во сне? Лучше б я не задавался этим вопросом.

А если б задавался, решал его мысленно.

Об этом я узнаю позже. А сейчас, мне хочется прокрасться за платформой. Манипуляторы филигранно подхватывают спящего соседа под колени, шею и поясницу. С тихим жужжанием укладывают его на платформу. Гусеницы зашелестели к выходу. Возле выхода на мониторе высвечивается лицо соседа. Мои любопытные ноги просто шагают рядом.


* * *


Много раз я перемещался между секторами и никогда во сне. Первый раз, который отложился в памяти, я не сам шагал на платформу. Она брала меня манипуляторами. Но моё лицо на мониторе возле двери высвечивалось так же, как и в последующие разы. Мне просто была незнакома эта процедура.

А если была бы знакома, я бы сам с радостью влез.

Меня перевезли из сектора с мозаикой в сектор со сложными конструкторами. Нужно было собрать то, что на схеме, воткнуть в форму и если всё правильно, загоралась лампочка.

Загоралась она не всегда. Нужно вынимать конструктор и сверять со схемой. Хорошо, если достаточно добавить ещё какой-то квадратик. Но иногда, нужно сдвигать целый ряд.

Если лампочка загорелась, нужно отнести конструктор в печку. У печки стеклянная дверь. Я ставил туда готовый конструктор, печка зажигала свет и начинала жужжать. Конструктор оплавлялся, становился серебристым и уезжал куда-то вглубь. А в обратную сторону приезжал тюбик с едой. Он был совсем маленьким, поэтому обычно я собирал несколько конструкторов подряд.

Только потом я узнаю, что эти конструкторы называются микросхемами.


* * *


Платформа со спящим соседом въезжает в лифт. Двери закрываются и становится темно. Подношу руку к лицу и не вижу её. Обычно, в лифтах есть хотя бы тусклая лампа.

Ожидание становится мучительным. Кажется, никогда у меня не было такого длинного переезда. А сосед спит, ему всё равно.


* * *


Не то чтобы мне не нравился мой нынешний сектор. Перед сном меня всегда подзывает монитор. Надевает мне очки и в глаза льются потоки формул и определений. А после сна моя голова полна новых знаний. И даже новая задача уже стоит перед глазами. Садись и думай. Скрепляй формулы, подбирай решение. Нет, мне никогда не надоедало моё занятие.

А когда надоедало, тут же появлялась платформа.

Как только мне наскучивали конструкторы, из дверей выкатывалась платформа и увозила к сортировке винтов. Надоедала сортировка, увозила искать пропавшие детали из механизмов. Не знаю, сколько в моей жизни было секторов. Никогда не пытался их считать.

А если бы пытался, не смог. Считать я научился позже.


* * *


Лифт, наконец, открывается. В нос врезается маслянистый запах. Будто здесь подожгли горку тюбиков с едой. В мутном свете возвышается столб с нанизанными на него лопастями. Вокруг них натянута сетка.

Лопасти со свистом начинают раскручиваться, а платформа, поднимает моего соседа в воздух. Гул лопастей заполняет сектор и мне приходится прикрыть уши руками. Сосед так и свисает безвольно с манипуляторов.

Платформа двигается ближе к лопастям, вытягивая человека перед собой. Первый резак сносит половину головы. Следующий срезает шею. Они кромсают тело, а ошмётки разлетаются по сетке, натянутой вокруг и сползают вниз в дыру.

В дыре работает вентилятор из мелких ножей, которые перемалывают падающие куски в кашицу.

Лучше бы я этого не видел. А если увидел, тут же забыл.


* * *


Никогда раньше я не видел смерть. Потом я встречу её ещё не раз. Но в секторах никто этого слова не слышал.

А если б услышал, не понял бы.

Да, мы все считали себя бессмертными. Мы просто переходили из сектора в сектор. Без начала и конца.

Мы жили по несколько человек в помещении. Люди постоянно приходили и уходили. Но ни с кем я не встречался дважды. И не обращал на это внимания.

А если бы обратил, пожал бы плечами. С чего должно быть по-другому?

Никто и не мог предположить, что уходящий сейчас человек, возможно, отправляется в свой последний путь.


* * *


Лопасти остановились. Запах крови наливает мои лёгкие металлом. Отвращение извергается через рот на пол.

Платформа, как-будто дождавшись, когда я на неё взгляну, пришла в движение. Гусеницы засеменили к выходу с обратной стороны сектора. Впервые вижу у сектора второй выход. Всё, что мне хочется, скорее сбежать отсюда. Поэтому, я вскакиваю на платформу и выезжаю вместе с ней.

Позже я узнаю, что другого выхода отсюда у меня и не было.


* * *


Раз от раза мои задачи становились сложней. Сейчас я это знаю, но тогда мне было незнакомо слово сложность.

Так бывает не со всеми. Некоторые могут целую вечность сортировать ржавые болты и не терять энтузиазма.

После сборки микросхем, меня перевели на их починку. Находить проблемы с помощью вольтметра и паяльника. Тюбики в том секторе выскакивали по непонятным правилам. Иногда вываливались сразу два, а иногда вместо них приезжала очередная микросхема.

Поначалу, мне это казалось ошибками, заставляло шарить по ящику выдачи. Но потом сосед подсказал, что сложность починки бывает разной.

Тогда то я и осознал, что мир не так невинно прост. Его логика шире, чем двоичное "сделай - получи". Есть что-то, что оценивает тебя. Решает, заслуживаешь ли ты спокойно поесть и лечь спать.

Лучше б не осознавал.


* * *


Впервые я боюсь, находясь в лифте. Да и вообще, впервые боюсь. Сердце ломится наружу холодными гулкими ударами.

Хоть и блеклый, но свет здесь горит. Что странно. Пустой платформе он не нужен.

Ноги наливаются тяжестью и я присаживаюсь на корточки. Этот лифт не такой, как все. В нём есть кнопки.

Вдруг, тяжесть сбрасывается и лифт слегка подбрасывает меня вверх, помогая встать.

Платформа выезжает и я встречаюсь лицом к лицу с человеком. Волосы у него цвета ржавчины. Никогда такого не видел. А если б увидел, спросил бы, какие ещё бывают. До этого мне встречались только чёрные и серые.

Он ставит руки на пояс и разглядывает меня из под бровей.

- Стой здесь, - говорит он. - и выходит в дверь.

Выходит сам. Без сигнала и без лица на мониторе.


* * *


В секторе проектирования микросхем была одна особенность. Мы работали сообща. Монитор, вместе с требуемыми техническими характеристиками, выдавал нам лица друг друга. Мы должны были сесть над схемой и обсуждать, как сделать её оптимальней.

Получалось не всегда удачно.

Однажды, так случилось, что мы с напарником спали по очереди и так и не перекинулись парой слов. Всё общение свелось к чтению чужих записей.

В другой раз, мы с напарником вошли в противоречие. Он предложил простую линейную схему преобразования, а я хотел универсальный конвертор посередине. И никто не мог доказать, что его схема лучше.

Это были странные чувства. Мне хотелось зарычать, укусить его. Что хотелось ему, мне узнать не пришлось. На мониторе загорелось его лицо и схема, которую он держал в руках. Платформа увезла его.

Только потом я узнаю, что мы оба чудом избежали отправки в мясорубку.


* * *


Пока я жду ржавоволосого, замечаю странные ощущения в теле. Оно как-будто налито силой. Хочется побегать, попрыгать и покидаться предметами.

Потом я привыкну и забуду это ощущение. На время.

Сейчас же мне сказано стоять на месте.

Двери открываются и в комнату вваливается толпа. Все выстраиваются цепочкой напротив меня. Ржавые волосы только у одного. Значит, всё таки, уникум.

А дальше начинается общение без слов. Они посматривают друг на друга и по очереди крутят головой. Наконец, один из них выходит вперёд.

- Привет! Я буду твоим патроном.

Позже я узнаю, что если бы не вызвался никто, меня пришлось бы отправить в мясорубку. Пускать обратно на рабочий ярус меня уже нельзя.

А пока, патрон объясняет, что мне не следует общаться ни с кем, кроме него. Чем больше лишних коммуникаций, тем выше вероятность конфликта. Среди рабочих это решается расселением по секторам. У нас, управляющих, такой возможности нет.


* * *


Теперь я наблюдаю за секторами только через камеры. Зато перед глазами их сотни. Выстроены в два длинных ряда с коридором между ними. По этому коридору и снуют туда сюда лифты с платформами.

Передо мной десятки специальностей, которых я никогда не касался. Люди растят кусты, компонуют тюбики с едой, оптимизируют выработку энергии.

Гусеничные платформы разносят эти кусты по секторам. Тюбики переправляются пневмотрубами. Проекты доставляются по сети. В результате, у всех есть свет, воздух и еда.

Всё это настолько сложно и совершенно, что я хотел бы наблюдать и наблюдать это вечно. Но не могу. И только недавно узнал, почему.


* * *


Дело в том, что я смертен. Так же, как и все люди. Когда я об этом вспоминаю, мне хочется выть.

Там, в рабочем ярусе я не знал даже, что такое время. Когда время не идёт, ты не задаёшься вопросом, что было до и что придёт после. И почему всё стало так, как есть. И тем более, не подозреваешь, что когда-нибудь всё закончится.

Людей отвозят в мясорубку мёртвыми. Но чаще их отвозят туда больными. Когда человек становится не способен выполнять простейшую работу, или устаёт от неё, его снова призывает монитор. Манипулятор, ещё в лифте, втыкает ему в плечо шприц и человек засыпает. А потом мясорубка доделывает дело. Биоматериал идёт на создание новых людей.


* * *


Новые люди - это то, что компенсирует смерти. Но этот процесс не многим красивей.

В банке с раствором растут и множатся клетки. Из них формируется скрюченный силуэт, едва напоминающий человека. И только потом из него вырастают настоящие руки ноги и голова.

После выемки из банки они всё так же беспомощны. Платформы суют им тюбики прямо в рот и подсовывают в руки всякие предметы, чтобы они учились работать.

А потом их начинают возить из сектора в сектор. И со временем они забывают о своей беспомощности. Им кажется, что они всегда были самостоятельными и полезными. Они даже не знают, что первые несколько секторов были игровыми.


* * *


- Их надо выпустить, - говорю я патрону. - Пусть будут свободными, как мы.

Патрон вскакивает из-за стола.

- Думаешь, легко соорудить такую машину? - говорит он мне на ухо. - Думаешь, просто сломав её, ты сделаешь всем лучше? Ты подумал о менее устойчивых, чем ты? Что они будут делать с осознанием своей смертности? Что с ними будет, когда они выйдут из состояния вечного потока?

Хочется добавить, что они могли бы развивать систему вместе с нами, но Патрон поднимает ладонь.

- Думаешь, они будут благодарны тебе? - говорит он. - Ты сам себе уже благодарен? Рад, что увидел всё это?

Я молчу, но я не убеждён. Пока, нет.


* * *


На экране результаты эксперимента по совместной работе. Испытуемых помещали в один сектор и давали общее задание. Каждое их слово, каждый жест тщательно отслеживались. Как только повышались голоса, или сжимались кулаки, одного из испытуемых уводили. Если кто-то из них потом, в других секторах, пытался решать вопросы силой, его отправляли в мясорубку. Ни одного эксперимента не прошло удачно. Рано, или поздно сотрудники начинали давить друг на друга.

Где-то среди серии этих опытов должен быть и я. Но все испытуемые обозначены номерами, а мне мой номер никто не говорит. Никому не говорят его личные номера. Это источник возмущений и требований.

Патрон подсказывает:

- Есть более ранний и более наглядный эксперимент. Мы поместили людей в один сектор и долго не ротировали их.

На экране люди рассаживают семена по коробкам с землёй.

В следующем кадре, один ворчит на другого, что он всегда ставит свою коробку у других на дороге.

В третьем кадре, они разбираются, кто виноват, в том что земля просыпалась.

Осознав, кто чего стоит, сильные группируются против слабых и требуют, чтобы те сажали семена за них.

Среди слабых тоже обнаруживаются хозяева и подчинённые и обязанности работы возлагаются на самых тщедушных.

В конце концов, угнетённые восстают и завязывается драка. Никогда до этого я не видел драк. Хотя, как-то раз, чуть сам её не начал.

Всех по очереди забирают. Тех, кто лучше всех здесь устроился, приходится тащить силком. Манипуляторы сильные, они могут.

- Их увозят в мясорубку? - спрашиваю я.

- Да. Уже испорченный материал. Их обратно не переделаешь.

- А кому нужны все эти эксперименты?

- Они нужны нам. Мы хотим оптимизировать рабочий ярус.

- Но кому в таком случае нужны мы? Нас тоже кто-то оптимизирует?

Патрон упирает в меня колкий взгляд.

- Тебе что, работать неохота? Иди отдохни. Мы хозяева мира, нас некому оптимизировать.

Он неправ. И в том, и в другом. Но он никогда об этом не узнает.


* * *


Со временем, я привык к своей роли паразита. Я контролирую процессы через экраны, иногда хожу чистить платформы от крови, или чинить их. Иногда, мы строим новые секторы, с новыми инструкциями.

Но мне всё меньше интересно смотреть вниз и всё больше вверх.

- Откуда берутся новые инструкции? - спрашиваю я у Патрона.

- Мне их приносит мой патрон.

- У тебя тоже есть патрон?

- У всех есть.

- И у твоего патрона?

- Да.

- Ну а конец-то где? Кто-то же стоит последним.

- Наверное. А может вся структура закольцована, как рабочий ярус. Тебя ничьим патроном не назначали?

Он посмеялся и углубился в монитор.


* * *


Это оказалось не так уж сложно. Я проследил, с кем общается мой патрон. Довольно легко отличить раздающего инструкции от принимающего.

Таким же образом я отследил следующую ступеньку и ещё одну. Пока не пришёл к человеку, которого невозможно было найти. Он появлялся сам, что-то объяснял и уходил.

Увидев его в очередной раз, я прокрался за ним.

Он идёт, шаркая ступнями по полу. Его руки сморщены. Лицо тоже испещрено бороздами. Я не видел таких раньше.

Он нажимает кнопку на стене и идёт к центру очерченного на полу круга. Круг оказывается платформой, которая поднимает его наверх.

Подождав, пока он скроется, решаюсь подойти. Кнопка на стене всего одна.


* * *


Приехав наверх я снова чувствую лёгкость в ногах. Такую же, как при попадании в управляющий ярус.

Таких длинных коридоров я не видел даже в управляющем ярусе. Пол уходит далеко и изгибается вверх. Когда я по нему пойду, я узнаю, что это только кажется.

- Я рад, что ты пришёл, - раздаётся скрипучий голос за спиной. - Я уж начал опасаться, что стану последним комендантом.

Разворачиваюсь. Это он. Но держит спину прямо. И не шаркает. Иначе, я бы заметил его приближение.


* * *


Один управляющий всё время лежит на кровати. Не походит к экранам, не чинит платформы. Только лежит.

- Разве так должно быть? - спрашиваю я Коменданта. - Пока рабочие без остановки выдают продукт, он отдыхает.

- Всё не так, как тебе кажется. - отвечает Комендант. - Он не отдыхает. Он потерял волю к жизни и скоро сам пойдёт в мясорубку. А управляющие вовсе не паразиты. Наоборот, на них держится система. Они, зная, как всё бессмысленно, всё равно продолжают поддерживать наш дом в порядке.

Это они служат рабочим, а не рабочие служат им.


* * *


- Почему нам просто не выйти отсюда? - спрашиваю я Коменданта. - Зачем всё время делать одно и то же, зачем всех запирать и перемешивать? Я уверен, снаружи всё будет проще.

- Снаружи? - он устало улыбается.

- Да. Раз я вышел из секторов, а потом из управления, значит можно выйти ещё дальше. Торчать здесь нет смысла.

- Значит, счастья захотел? Смысла? Иди покажу.

Он поплёлся к далёкой двери, в которую я ещё не входил.

Ворчит на ходу:

- Ты чувствуешь, что стал легче? Ты задавался вопросом, почему пройдя все секторы рабочего яруса один за другим, попадёшь снова в первый? Ты уже понял, почему в комендантском ярусе ты как-будто всегда стоишь в яме?

Комендант останавливается перед дверью и говорит:

- То, что ты увидишь, это не картинка и не монитор. Это стекло и оно смотрит наружу.

Дверь открывается и в проёме показывается чёрная стена.

- Подойди, - говорит Комендант.

Подхожу ближе и понимаю, что это не стена. На меня смотрит чёрная бездна. Холодная и беспристрастная. Маленькие белые точки не спеша делают большой круг.

Смотрю вниз - там такая же бездонная тьма.

Смотрю вверх и вижу выступ из нашего дома. Еле виден, но на нём можно заметить буквы. Они тоже поворачиваются вслед за точками и время от времени можно прочесть в них слово "Эдем".

- Мы в огромной центрифуге, - говорит Комендант. - Рабочий ярус с краю, мы ближе к центру. Болтаемся в пустом беспросветном нигде. Там, снаружи, нет ни света, ни звука, ни воздуха. Нет даже опоры под ногами.

- И больше ничего нет? - спрашиваю я.

- Может где-то и есть. Мы куда-то летим. Но ни я, ни ты, не дождёмся встречи хоть с чем-нибудь. Я не знаю даже, имеет ли смысл наш полёт. Это теперь наше с тобой проклятье. Думать над смыслом всего вокруг.

- И давно мы летим? - спрашиваю я.

- Не знаю. И никогда не пытался узнать. Мне совсем не хочется обнаружить, что тысячи поколений комендантов безуспешно ищут выход из этой бесконечности, - говорит он. - И себя в бортовом журнале тоже не отмечай. Не пиши, сколько времени ты проводишь исследования. Пожалей будущих комендантов.

И думаю, он прав. Достаточно уже нам боли. Достаточно страшной правды. Особенно, такой бесполезной, как литраж утёкшего времени.